Если завтра случится мир: женские откровения о войне


Сегодня Светлана (просит не указывать фамилию из соображений безопасности) – успешная современная женщина. Красивая и ухоженная, очень грамотная, настоящий профессионал. Работает журналистом в столичном издании. Имеет крепкую семью – мужа и взрослого сына. Квартиру в новостройке и все, о чем может только мечтать женщина 40 +. Но это только на первый взгляд. Приглядевшись к ней, заглянув в ее бездонные синие глаза, можно увидеть печаль и тоску, ужасы пережитого и боль потерь. А самое главное —  какую-то призрачную несбыточную надежду на то, что, возможно, через годы, ностальгия отпустит, и она сможет вернуть себе былую, мирную, беспечность. Ах, как давно это было. Шесть лет назад…

Сладким дурманом пахнут расцветшие по всему Донецку розы. У мужа в гору идет бизнес, хоть и небольшой, но доход и удовлетворение приносит. Сын готовится к выпускному. Света делает журналистскую карьеру.  И тут, как гром среди ясного неба, в Донецк приходит война. Начинаются обстрелы и налеты, город наполняется солдатами и военной техникой, у людей паника, граничащая с истерией. Мирные жители массово покидают областной центр. Среди них и раненная Светлана.

Не уверена, что почувствую облегчение. Понимаю, что такие язвы быстро не затягиваются

— Света, представь, если завтра кончится война, какова будет твоя первая реакция?

— Первая эмоция — я не поверю. Конфликт затягивает и логика отступает. Первый год мы очень верили, что вот еще немножко вот еще чуть- чуть и все закончится. Не знаю, где прошел тот раздел, когда я перестала верить, что он скоро закончится и поняла, что это надолго. Это был, наверное, 15 – 16 год. Сейчас мне не верится, что конфликт когда-нибудь закончится, хотя чисто умом я понимаю, что заканчиваются все конфликты, какими бы они долгоиграющими они не были. Закончилась даже 100 летняя война.

Реально страшно осознавать, но моей первой реакцией будет недоверие. Сегодня на Донбассе двадцать девятое по счету перемирие, двадцать восемь предыдущих так и не привели к миру.

Если я вдруг услышу, что закончилась война, кинусь искать официальное подтверждение, причем из нескольких источников. Возможно даже из российских.  Не уверена, почувствую ли какое-то облегчение, потому что как журналист и как человек я отдаю себе отчет в том, что такие язвы быстро не затягиваются, поэтому даже формальное окончание конфликта и передача территории под контроль Украины не принесут быстрого счастья. 

Даже если будут выполнены все минские договоренности — передача 400 км границы под контроль Украины, разоружение всех незаконных военных формирований, выборы по украинскому законодательству и так далее –  этого будет недостаточно. Такие зияющие раны не зарубцуются в одночасье. Это боль, которую мы не осознаем до конца и еще не скоро еще осознаем.

— В современной истории есть примеры окончания войн. На твой взгляд, какая модель будет у нас?

— Да, примеры были. И воссоединения земель, и разделения стран. Если взять пример Германии, то при возведении Берлинской стены, когда страна разделилась на ГДР и ФРГ, были жертвы среди мирного населения. Погибали те, кто пытался пересечь стену, но не было сознательного уничтожения, не было горячей фазы конфликта. И когда стена пала – народ быстро смог воссоединиться, так как понимал свою принадлежность к одной нации. Они были монолитны в своих чаяниях.

У нас же — мина замедленного действия, заложенная на долгие – долгие годы вперед. У нас народ разделен ментально. Меня не так волнует открытое противостояние. Сторонники России есть и на украинской стороне.  Меня волнует долгоиграющая «подковерная» война.  Особенно пугает бешенная популярность партии Шария — открытого российского пропагандиста, украино ненавистника. И эти политические силы демонстрируют уверенный рост и не исключено, что пройдут в Раду следующего созыва, пройдя необходимый проходной барьер.

Открытые сторонники России, когда Украина победит и вернется на свои территории, просто уедут в Россию. У многих там уже есть российские паспорта.  Меня волнует категория людей, которые останутся там, но затаят обиду на украинскую власть. Особенно те, кто в ходе войны потерял близких. И это уже не идеология, это —  кровь. Когда у тебя погибли родители, муж, дети, ты не думаешь об идеологии и концепции объединения, ты думаешь о … мести.  И такие семьи у нас будут с обеих сторон.

С ними нужно будет работать. Только как? Чем можно утешить человека, у которого убили близкого?  Что можно сказать отцу десантника, который 4 дня ждал, что его сына вытащат раненного, но так и не дождался? Что можно ему сказать? И мы должны понимать, что такие семьи есть и по ту сторону и уедут далеко не все. И вот это самое проблематичное. Останется население, которое будет не просто противится Украине, а ненавидеть ее и ждать подходящего момента для мести. 

— Светлана, ты видишь хоть какие-то пути решения этой сложной проблемы?

— Нет. Я ставлю себя на место людей. Мы выехали в июле 2014 года. Лично я не потеряла никого из родных и близких. Я потеряла две квартиры, у мужа грубо отжали бизнес. Но я видела, как на моих глазах погибал человек. Вышла на улицу, рядом идет дедушка в магазин за молоком. Вдруг обстрел, шумно так стало, страшно и тут вдруг старик упал на землю от ранения и умер. И не ясно, кто стрелял, откуда.  Провокация это была или специальный военный ход. У рядового жителя просто не было возможности верификации такой информации.

Случалось, резонансное, например, обстрел троллейбуса, когда погибло сразу большое количество людей. Тогда четко верифицировали, потому что установили время обстрела, место, откуда он велся. Были проведены все необходимые замеры: как легли осколки, направление траектории обстрела.  Обстрелов было много, но далеко не в каждом случае ОБСЕ приезжало и фиксировало.

К дому моей мамы прилетело три снаряда, причем один воткнулся в землю возле подъезда и так остался неразорвавшимся. В квартире вынесло стекла взрывной волной, невестке посекло все тело осколками, откинуло так, что она спиной выбила двери. И сейчас неизвестно, кто стрелял и откуда.

Поэтому у меня нет вариантов, как должна закончиться война.  Не знаю, просто не знаю. Если государством будут разрабатываться какие-то решения, я постараюсь находить в них конструктивные зерна и буду решительно противостоять бюрократии и откровенному абсурду.  Я – за конструктивизм в вопросах окончания войны и налаживании мира.

Возможно, для восстановления мира потребуется какой-то коллективный разум. Но не на уровне правительственной комиссии, когда сядут бюрократы, не имеющие никакого понятия о сути вопроса, не знающие на собственном опыте, что это было и как это было. Выделят какое-то количество лярдов, эти лярды успешно растащат по карманам чиновников, как у нас бывало миллион раз, а проблема останется. Проблема огромная – решать будем десятилетиями.

Поначалу мы верили в быстрое окончание войны

— Если завтра закончится военный конфликт на востоке Украины, планируешь ли ты возвращаться в Донецк?

— Нет. В 14-15 годах мы верили, что конфликт закончится, тем более наша армия наступала. Освободили Славянск, Краматорск, блестяще освободили Мариуполь.  Кольцо сужалось.  А потом Россия ввела свои войска и тогда надежда пропала. Вот точно так же менялись мои представления о том, вернусь ли я в Донецк. Вначале мы верили в то, что это все скоро закончится, и мы вот-вот вернемся в свои дома. Мы сидели на чемоданах не в буквальном смысле слова, а в моральном. Тогда мы морально были готовы к возвращению, потому что мысленно и ментально мы были там. Перелом наступил в 2017 году, когда я поняла, что, нет, туда уже не вернусь. Это случилось не одномоментно.

Связи рвались по ниточке.  Днями, месяцами, годами.  Однажды узнала, что моя одноклассница, очень близкая подруга, с которой мы 10 лет провели за одной партой, очень полюбила Россию. Для меня это был шок.  Мне в голову не могло прийти, что она переметнется на ту сторону.

Я понимаю людей, которые остались там физически, но не ментально. Например, у моего приятеля родители парализованные. Куда он поедет? Как он поедет с двумя парализованными стариками?  Но в душе он остался проукраинским. Я знаю человека, который вырывался в Мариуполь просто, чтобы походить по украинской территории, посмотреть флаги. А есть люди, которые поддержали и приняли российскую сторону. И я этим людям этого никогда не прощу!

Какое -то коллективное прощение возможно, но конкретное – нет.  Я не прощу никого из тех, кто поддержал аннексию.

В свою квартиру там, в Донецке, я тоже не хочу возвращаться. Уж слишком горькие воспоминания меня с ней связывают. Она перестала быть моим домой – крепостью, где ты чувствуешь свою безопасность.

— Что же произошло?

— Я там была сильно ранена. Лежала ночью в своей квартире и истекала кровью, зная, что скорая под обстрел не приедет. Ни спасатели, ни медики под обстрел не едут. Я знала, что мне надо как-то продержаться до утра. Залила рану хирургическим клеем, перевязала наволочкой, напилась обезболивающего. Утром, когда пришла в себя, посмотрела на эту измазанную кровью квартиру, и поняла, что нужно бежать. Что я уже туда больше не вернусь никогда.

Двое суток, пройдя блокпосты, через Константиновку я добиралась до Киева. Здесь меня прооперировали.  Началось заражение крови, гнойная флегмона. Врач сказал, успела вовремя, еще бы пару суток и пришлось бы делать ампутацию – гнойный процесс дошел до сухожилий.

Поэтому хоть физически квартира у меня в Донецке осталась, морально – я не хочу туда возвращаться. Когда Донецк станет украинским, я буду туда приезжать туда в гости, чтобы возвращать его в ментальное, интеллектуальное и физическое поле Украины.

Вместо индустриализации будет интеллектуализация Донбасса

— Светлана, когда закончится война, как ты думаешь, что будет с экономикой на пост оккупированных территориях?

 — Думаю, будет полный кризис! Заводы в Россию вывезли еще в 14 году, причем в первую очередь вывезли высокотехнологическое оборудование. Компактное — новые современные линии.  Шахты начали массово топить. Тоже не сразу. Любая промышленность требует инвестиций. При Украине собственники понимали, что чем больше они вложат в шахту, фабрику, завод, тем продуктивнее оно будет работать. Тем ниже будет себестоимость продукции и тем более она будет конкурентоспособная на рынке. Сейчас на донецких предприятиях и шахтах нет собственников, это временщики, задача которых выжать буквально досуха, как лимон. И вот именно поэтому там будет кризис экономики. За 6 лет, это я вам с уверенностью могу сказать, не было никаких инвестиций в промышленный комплекс Донбасса. 100 % — не было. К тому же, затопление шахт приведет к экологической проблеме. Вода вытеснит шахтный газ метан и начнется взрывоопасная ситуация. Тяжелый газ будет скапливаться в подвалах жилых домов, и любая не вовремя зажженная спичка может привести к взрыву. 

Подтопление шахт приведет к заболачиванию территории и как следствие, провалам. Такие случаи уже были. Развал предприятий плюс экологические проблемы сделают Донецкий регион суперпроблемной территорией. Но выход, я думаю, есть. Донецк всегда славился инженерами, техническими специалистами, айтишниками. Поэтому, когда регион вернется в Украину, нужно будет делать ставку именно на эти специальности. Индустриальный Донбасс может превратиться в мекку высоких компьютерных технологий. И это станет выходом из трудной экономической ситуации.  Вместо индустриализации будет интеллектуализация Донбасса.

— И все-таки, не буду спрашивать когда, спрошу, как закончится война?

— Полной победой Украины!  Я в этом не сомневаюсь.  Не знаю когда —  условно завтра, через неделю или год. Но знаю как – победой Украины.

Донбасс – это наше, украинское.  Для Москвы –  это чемодан без ручки, ни пришей – ни пристегай. Пока она его тащит, хоть и тяжело, но рано или поздно они этот чемодан бросят.  Не потому, что у них проснется совесть или придет хороший правитель, а потому что придет момент, когда тащить этот чемодан станет тяжело. Моральные, материальные и физические затраты будут превалировать над издержками и оно само собой отвалится.

Военного пути не будет. Донбасс очень густо населен, а штурм городской застройки — это неизбежные жертвы. Я не думаю, что Украина на это пойдет.  Украина не станет волочить за собой кровавый след. Скорее всего, как плод созревает и падает на землю, так и Донбасс, и Крым упадет на украинскую землю из жадных российских ручек. Донбасс раньше, Крым позже. Но то, что они вернутся в состав Украины — у меня нет ни малейшего сомнения. Это наше! А для них —  взял, поигрался, наворотил кровавой каши, а потом заберите назад и решайте ваши проблемы.  Я точно знаю:

Противостояние закончится и все будет – Украина!

В дополнение:

На планете Земля насчитывается более двухсот спорных территорий. Страны делят между собой и маленькие клочочки земли, и большие части суши, включая области и провинции.

В большинстве случаев борьба идет не за саму землю или людей, а за те ресурсы, которые есть на территории – нефть, газ, уголь. Есть конфликты современные – Крым, Донбасс. Есть и такие, которые тянутся тысячелетиями.

Самым большим завоевателем чужих земель сегодня является Россия. Не без ее участия разгорелись войны в Абхазии, Нагорном Карабахе, Приднестровье, Донбассе. Крым – вообще пример географической наглости и попрания мировой дипломатии априори.

Однако и у самой России есть десяток спорных территорий, на которые претендуют другие страны. Например, Ивангород и Печерский район — на них претендует Эстония. Япония считает Курильские острова своими. Финляндия оспаривает часть Карелии.

Горы Бакду – спорная территория между Северной Кореей и Китаем, на которую также претендуют Тайвань и Южная Корея.

И даже за ледники ведутся войны. Например, ледник Сиачин и область Салторо – захвачены Индией в 1984 году, их оспаривает Пакистан.

Наибольшее количество спорных земель находится на Европейском континенте, Африка тоже подвержена географическим конфликтам. Там, споры идут за места, где есть вода и другие природные ресурсы.

Интервьюировала Алена Поддуева

Фото авторки

Матеріал створено в рамках проекту «Reach Out», який реалізує «Українська мережа освіти дорослих та розвитку інновацій» (Мережа розвитку) у партнерстві з «Comparative Research Network EV» за фінансовою підтримкою Міністерства закордонних справ Німеччини.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *